lappa_rastyapa

lappa_rastyapa @ 2009-12-22T13:01:00

2009-12-22T10:00:43Z

«культура сегодня воспринимается как свободное от жизни место»

«Культура. Перезагрузка» - материалы к дискуссии:

http://community.livejournal.com/culture_reset

lappa_rastyapa @ 2009-12-22T12:39:00

2009-12-22T09:39:40Z

Отстала от жизни: потрясло вчера сообщение дорогого ЕДа о принятом-таки решении о сносе Дома художника на Крымской и строительстве на его месте пресловутого «апельсина».

Не могу не запостить обращение по этому поводу.

Коллектив магазина “Фаланстер” обращается к специалистам в области разработки компьютерных игр с предложением разработать компьютерную игру с рабочим названием “Сломай музей - построй апельсин” (вариант: “Молодец, Лужков, сноси, а художник – отсоси”, автор И. Фальковский). Жанр игры – шутер в духе Doom’a или небезызвестной “Охоты на аргали”. Суть игры - уничтожение музеев мира, занимающих перспективные для застройки места, с целью возведения на их месте торговых центров и иных зданий, улучшающих облик города и ценных для культуры. По ходу сюжета игрок набирает очки и повышает свой уровень с самого низкого (Гопник) до наивысшего (Госпожа Б.). Соответственно, первая миссия заключается в том, что нужно написать слово “хуй” на стене музея (Тейт, Лувр, Пинакотека, Третьяковка и т.д.) (как вариант – помочиться на могилу Канта); миссия же последняя, самая главная, - снести крупнейшие национальные музеи (Лувр, Эрмитаж, Центр Помпиду), и, наконец, ЦДХ, и поставить на его месте торговый центр, по форме напоминающий фрукт или овощ (апельсин, киви, банан, репа, брюква, хрен и т.п.).
Если кого-то заинтересовала наша идея – можете реализовать ее на свое усмотрение и прислать нам ссылку, мы перепостим. Перепост этой записи также приветствуется.

lappa_rastyapa @ 2009-12-21T20:47:00

2009-12-21T17:47:23Z

Сотрудничать на нескольких службах теперь приходится, как приходилось в 1919 – 20-х годах, потому что иначе не прожить. При этом мне ещё живётся гораздо лучше, чем другим, – я всё-таки полный академик, так сказать, генерал от науки. Впрочем, когда я попал в академическую больницу и жена пришла спрашивать врачей, каков диагноз академика такого-то, ей твёрдо сказали: «Нет у нас академиков!»; потом посмотрели бумаги, засуетились, занервничали, стали оправдываться: «Если бы мы знали, не положили бы в общую палату, но он же не похож на академика!» – и, проницательно посмотрев на неё, врач добавил: «Впрочем, вы тоже на тянете на жену академика!». Я считаю это большим комплиментом: я очень не хотел бы походить на академика. Ну, а жёны академиков – это такая человеческая порода, о которой и говорить не хочется (М.Л. Гаспаров).

Очень важна оценка временных периодов: 1919 – 1920-е = 1990 – 2000-е гг.
Думаю, порядочный человек как тогда, так и нынче, не может быть похож на своё реальное место в обществе. Если нынешний академик похож на академика – точно купил звание, если лощёный и богато одетый персонаж – очевидный жулик, если актриса похожа на актрису – наверняка шлюха.

lappa_rastyapa @ 2009-12-21T12:30:00

2009-12-21T09:30:34Z

<о восприятии цвета>
В пьесе-сказке Гёте были четыре фрейлины: Мана, Зора, Лато и Мела; для меня они были красная, зелёная, жёлтая и синяя.
За эти четыре цвета я держался как за соломинку, других цветов я не знал. Что значит палевый? бежевый? фисташковый? – мне объясняли, я не мог запомнить. Английские названия оттенков я узнал раньше, чем русские: лет в десять мне подарили коробку американских карандашей (1945 год, союзники!), их было 24, на каждом написан цвет: green, field green, crimson. purple – я не знал языка, но помнил всё наизусть. Если бы я мог увидеть таблицы цветов, какие издаются для декораторов – красный, багровый, пурпурный, малиновый, алый … – может быть, мир для меня был бы другим (М.Л. Гаспаров).

Неделю билась с художником, делающим обложку книги. Мне, говорила я, нужен алый – как артериальная кровь. Перебрали кучу таблиц. Есть морковный, кирпичный, пурпурный, свекольный, чего только, казалось бы, нет… Алого нет. Придётся прирезать кого-то из ассистентов, чтоб посмотреть, какого цвета артериальная кровь, мрачно сказал художник.

lappa_rastyapa @ 2009-12-21T12:15:00

2009-12-21T09:15:41Z

С детства складывалась привычка всё класть на место, чтобы остаться незамеченным (Гаспаров).

Долго не понимала этого, злилась на вечную энтропию, оставляемую после себя старшим сыном, и удивлялась на аккуратиста младшего: из одной же бочки наливали (с). Старшему казалось, что он недолюблен, младший такого чувства не испытывал.

lappa_rastyapa @ 2009-12-21T11:53:00

2009-12-21T08:53:13Z

Кто может знать все свое время? Людям всегда свойственно плохо думать о «своем времени», в котором якобы уже ничто великое невозможно. И современники великих святых думали, что «в их время» святость уже невозможна. Когда узнали Алексия Римского Угодника? Когда узнали Моцарта, Рембрандта, Ван Гога, умиравших в такой нищете, что и хоронить их было не на что? Когда узнали зрелого Пушкина? Его близкие друзья полагали, что он давно исписался -- а лучшие его вещи при этом оставались неопубликованными. Вы думаете, мы умнее тех людей -- и, если бы у нас был свой Рембрандт, уж мы бы его точно узнали и наградили Государственной премией? Узнать гения в современнике -- может быть, не меньший дар, чем быть гением. Нужно для этого быть очень чутким, открытым к новому и свободным от общих предвзятых мнений.
http://www.nsad.ru/index.php?issue=21§ion=9999&article=436&print=1

Спасибо gornyj

Современники всегда любят плохую литературу (из М.Л. Гаспарова по памяти).

lappa_rastyapa @ 2009-12-20T18:57:00

2009-12-20T15:57:14Z

Воспитание

По определению миссис Пипчин, оно заключается в том, чтобы дети не делали того, что им нравится, и делали то, что им не нравится («Домби и сын»). Цивилизация как инерция садизма (Гаспаров).

Вам же нравится ваша работа, уличали меня не раз. А значит, говорили, это не работа, а развлечение, а вот извольте-ка чтоб не в радость, а в пакость, вот тогда это будет работа.

lappa_rastyapa @ 2009-12-20T14:29:00

2009-12-20T11:29:18Z

<Пушкин как дайджест>

Пушкин перевёл сцену из Вильсона, «Пир во время чумы»; переводил он очень точно, но из 400 стихов у него получилось 240, потому что всё, что он считал романтическими длиннотами, он оставлял без перевода. Это был, так сказать, конспективный перевод. <…> ведь всё творчество Пушкина было, так сказать, конспектом европейской культуры. Русская культура начиная с петровских времён развивалась сверхускоренно, шагая через ступеньку, чтобы догнать Европу. Романтизм осваивал Шекспира, и Пушкин написал «Бориса Годунова» – длиной вдвое короче любой шекспировской трагедии. Романтизм создал Вальтер Скотта, и Пушкин написал «Капитанскую дочку» – длиной втрое короче любого вальтерскоттовского романа. Романтизм меняет отношение к античности, и Пушкин делает перевод «Из Ксенофана Колофонского» – вдвое сократив оригинал. Техника пушкинских сокращений изучена: он сохраняет структуру образца и сильно урезывает подробности. <…> Русская литература <…> по-прежнему нуждается в скоростном, конспективном усвоении европейского опыта. Разве не нужны ей конспективные переводы – лирические дайджесты, поэзия в пилюлях? (Гаспаров).

Может, дайджесты не так уж и плохи? Вопрос, может быть, только в том, кто их пишет? У Захарова была когда-то такая издательская идея – публиковать дайджесты всемирной литературы, включая «Трёх мушкетёров» и т.д., – но почему-то заглохла.

lappa_rastyapa @ 2009-12-20T14:09:00

2009-12-20T11:09:26Z

Амплуа

О. Седаковой звонили: «Нам для подборки молодых поэтов нужен реалистический мужчина и тонкая женщина – не посоветуете ли?» (Гаспаров).

Меня почему-то всю жизнь называли такая: «такая женщина». Какая «такая», обычно не уточнялось, – видимо, я без амплуа.

lappa_rastyapa @ 2009-12-20T13:50:00

2009-12-20T10:50:28Z

Имя

…дочь Эола Канаку («хорошее имя, от «вихрь», – соглашался Зелинский) тот же Зелинский в «Героидах» переименовал в Эолину, чтобы не звучало как «каналья»; автомобилю «Жигули» из-за созвучия с «жиголо» при экспорте дали имя «Лада»; что делают с китайскими словами в русской транскрипции, знают все китаеведы. Самый яркий пример – как «Скачку Елды» (Yeldis) Ренье Гумилёв переименовал в «Кавалькаду Изольды». Но точно так же и Пушкин переименовал Матрёну Кочубей в Марию (Гаспаров).

А в сущности, чем Пьер Скрипкин у Маяковского отличается от Лады, Изольды и Марии Кочубей? Ничем как будто.

lappa_rastyapa @ 2009-12-20T13:22:00

2009-12-20T10:22:36Z

Жена

Статистика: женщины чувствуют себя без мужей неполноценными, а мужья – при жёнах неполноценными (М.Л. Гаспаров).

Вот почему всегда жалею мужей: чувствовать неполноту при нехватке («без») как-то естественно, кажется, что ещё остаётся возможность обрести полноту; чувствовать избыточность женщины при её наличии (а при отсутствии – неполноту) – ситуация патовая.

lappa_rastyapa @ 2009-12-19T21:45:00

2009-12-19T18:45:45Z

О редакторстве

Бывают эпохи, когда комментарий – самое надёжное просветительское средство (Гаспаров).
Нина Брагинская говорила мне это на заре моей туманной юности, когда меня, столь крутую, занесло в системосозидательство собственных философем. К сожалению, я поняла это слишком поздно.

***
…я сам был жертвой редактирования. В издательстве «Мысль» молодому решительному редактору был дан мой перевод Диогена Лаэртского. Мы быстро выяснили пункты, по которым ни он, ни я не были согласны ни на какие уступки, и дружно решили, что лучше книгу совсем не издавать. С этим мы пошли по всем начальственным инстанциям издательства снизу вверх. Я заметил, что начальники на этих ступенях чередовались: умный – дурак – умный – дурак; универсальное ли это правило, не знаю. Мы дошли до предверхней ступени, там сидел умный. По дороге выяснилось, что молодой редактор вот-вот улетает в эмиграцию, потому он и не цепляется за свою работу. («Подумать только, – сказал Аверинцев, – человек живёт в стране, которую можно считать редакторским Эдемом, и летит туда, где самого слова «редактор» нет ни в каких словарях!») (Гаспаров).

В финских СМИ давно отменили редакторов и корректоров как класс, тексты стали выходить безобразными, но авторы счастливы. Не знаю больше такой страны, где бы авторы так люто ненавидели редактора, как в России.

***

…В тартускую «Семиотику» я пришёл в первый раз с публикацией из Ярхо и о Ярхо. Помню, как мне позвонил Ю.М. Лотман и назначил свидание в ЦГАЛИ. Он сказал: «Вы меня узнаете по усам». Много лет спустя я обидел однажды Н. Брагинскую, заподозрив, будто она сама себя отождествляет с О.М. Фрейденберг [известным филологом, кузиной Б. Пастернака. – lappa_rastyapa], которую она издавала. Она написала в ответ, что и я также отождествляю себя с Ярхо. Я ответил: «Нет, моё к нему отношение проще: я его эпигон, и вся моя забота – в том, чтобы не скомпрометировать свой образец» (Гаспаров).
Это действительно оскорбление – именно потому, что имеет под собой совершенно реальные основания. Хорошая редактура очень сродни актёрству: редактор так сливается со своим автором, что начинает ощущать себя им. Я практически ежедневно общалась с Ниной в тот период, когда она готовила издание О.М., – и она действительно говорила, как О.М., и даже внешне стала на О.М. походить. И в моей статье, одной из первых, увидела будто отрывок из работ Фрейденберг. Про Гаспарова и Ярхо ничего сказать не могу.

lappa_rastyapa @ 2009-12-19T18:27:00

2009-12-19T15:27:02Z

Чувство

Есенина водили в ночлежку (чтобы вправду было: «Я читаю стихи проституткам…»), он изо всех сил читал стихи, слушали его прохладно, только одна женщина плакала навзрыд. Когда уходили, он подошёл, заговорил, она не ответила; оказалось – глухая (Гаспаров).

Прохладно – это и понятно, в ночлежке предпочитают love story с хэппи-эндом, а то зачем... Слух забил визуалку, только глухая видела как надо: сам облик С.А. и есть чаемая love story.

lappa_rastyapa @ 2009-12-19T18:13:00

2009-12-19T15:13:37Z

Справедливость

Ю.К. Щеглов об американском преподавании. Конечно, отвергается старое понятие классики как авторитарное. Для изучения предлагаются не dead-white-men, а, наоборот, меньшинства [и живущие. – lappa-rastyapa]. Но когда кто-то выделяется только за лесбийство и пр., это тоже несправедливо. Нужно выделять невыделяющихся, по возможности бездарных, как представителей большинства. Идеалом было бы изучать писателей не просто бездарных, а писателей неписавших. Но, конечно, это можно доверить только литературоведу непишущему (Гаспаров).

Ах, какая мысль, какая точная мысль. И Майя Туровская мне говорила когда-то: ну что – Тарковский? это неинтересно, тут концепция; а вот самое интересное – когда естественное, натуральное, без головного мозга.

lappa_rastyapa @ 2009-12-19T12:33:00

2009-12-19T09:33:32Z

Балаганов, вы просто мерзавец. Оставьте меня в покое. Иначе я буду вынуждена цитировать ваши тексты в том же месте и в тот же час, не желаете? Мало вам не покажется.

lappa_rastyapa @ 2009-12-19T11:37:00

2009-12-19T08:37:25Z

… в новом академическом Пушкине непристойности всё равно будут заменяться чёрточками. Почему? Потому что очень уж много их наплыло в современную литературу. Вот постмодернизм – другое дело: он воспринимает Пушкина на фоне Юза Алешковского.

В.П. Зубов писал Ф.А. Петровскому письма от лица помещицы Коробочки и других лиц. В них он, например, спрашивал: «Как печатать такие слова, как «ни фаллоса»? Не набирать ли их латинскими буквами, а объяснять в примечаниях, вместе с «Эос» и «гиатусом»?» (Гаспаров).

Финны очень давно печатают всё дословно, без точек и чёрточек, и изумляются тому, что у нас это не так. ***

…Опрос студенток о браке и семье (к 8 марта): в муже ценят, во-первых, способность к заработку, во-вторых, взаимопонимание, в-третьих, сексуальную гармонию. Однако на вопрос, что такое фаллос, 57% ответили – крымская резиденция Горбачёва, 18% – спутник Марса, 13% – греческий народный танец, 9% – бурые водоросли, из которых добывается йод, 3% ответили правильно (Гаспаров).

С лексикой для обозначения таких вещей полная катастрофа. Спросил бы М.Л., что такое «хуй», вряд ли бы кто ошибся.

lappa_rastyapa @ 2009-12-18T20:16:00

2009-12-18T17:16:08Z

Обращение

«мужчина!», «женщина!» почему-то слышится на улицах только в устах женщин: мужчины обходятся без них. Что если ответить: «Женщина…» - звучало бы это бранью? (из Гаспарова). ***

Стою сегодня в сберкассе в очереди, изнемогая. Вперёд пролезает дядька в мохнатой шапке. Говорю тихо: «Месье, тут ведь очередь». Чуть не убил, глаза налились яростью: «Фрау, блин, нашлась!!!» Из переводческой практики: новые русские ещё в конце 90-х вздрагивали, когда к ним обращались: "господин", а женщины при "госпоже" просто зверели.

lappa_rastyapa @ 2009-12-18T19:13:00

2009-12-18T16:12:57Z

Любовь

Я разбирал перед американскими аспирантами «Антония» Брюсова: «страсть» – понятие родовое, «любовь» – видовое, происходит семантическое сужение и т.д. Меня переспросили, не наоборот ли. Я удивился. Потом мне объяснили: для них love – общий случай приятного занятия (love-making), а passion – это досадное отягчающее частное обстоятельство, от которого нужно как можно скорее избавиться (из Гаспарова). ***

Бедные, бедные. Совсем не ксенофобка, но ведь это только американцы могли придумать отвратительное «to make love».

lappa_rastyapa @ 2009-12-18T18:19:00

2009-12-18T15:19:46Z

Лотман

был против философии вообще – не только Маркса, но и Гегеля. Философия кончилась на Канте, точнее – на Шиллере… Под конец жизни задумывался о религии, но говорил: ум понимает, что она нужна, а сердце противится. Как Пестель (и как Пушкин, добавил бы Мирский). Его стоицизму казалось: потребность в Боге – это какая-то внутренняя слабина (из Гаспарова).

***

Очевидно, это всё очень русское. Для меня и многих моих близких по профессии философия действительно закончилась на Канте, начиная с Гегеля всё принималось головным образом, и только. И русское неокантианство совсем неслучайно. Когда-то, представляя Арсения Александровича Тарковского публике, человек кособоко сказал: это живой классик современности. В антракте, в курилке, представляя меня, совсем девчонку, АА, он же про меня: это интересный философ современности. АА пошутил: «Неокантианка? Интересные философы современности тоже курят?» – «Как и живые классики», – ответила я мстительно.

И когда мне было совсем плохо, друзья уговаривали: прими Господа, будет легче. Как я могу, возмущалась я, вы что ж, предлагаете мне сделку? «Господь для слабых» – распространённое заблуждение атеистов. Чтобы принять Господа, требуется огромное мужество.

lappa_rastyapa @ 2009-12-18T00:36:00

2009-12-17T21:35:55Z

Афины Потомкам тираноборцев Гармодия и Аристогитона там тоже полагались почёт и льготы. Я вспомнил об этом, услышав, что в ленинградском доме политкаторжан в распределителе висело объявление: «Будет выдаваться повидло по полкилограмма, цареубийцам по килограмму» (Гаспаров). Стрельнуть в кого надо – и пожизненный паёк повыше, чем у прочих политкаторжан. Повидло – цена расстрела царской фамилии. Не бином Ньютона.

lappa_rastyapa @ 2009-12-17T18:04:00

2009-12-17T15:04:22Z

…что такое интеллигенция? По общеевропейскому пониманию, это слой общества, воспитанный для того, чтобы руководить обществом, но не нашедший для этого вакансий и предлагающий обществу свою критику или свои предложения со стороны. Если так, то принадлежность к интеллигенции решается внутренним чувством: чувствуешь ли ты себя призванным руководить обществом?..
Щедрин жёстко сказал о межеумстве русского человека: в Европе ему всё кажется, будто он что-то украл, а в России – будто что-то продал» (из Гаспарова).

Если так, то лично я ни к интеллигенции не отношусь, ни к русским.

lappa_rastyapa @ 2009-12-16T17:58:00

2009-12-16T14:57:59Z

Из Гаспарова:
«Народолюбие» - не совсем точный термин. Николай Успенский любил свой народ до жестокой ненависти.
******
Как я его понимаю.

рецензюшка

2009-12-15T09:41:34Z

Человек в истории, или история в людях

Валентин Бейлинсон. Советское время в людях. – М.: Новый хронограф, 2009.

Мемуары мемуарам рознь. Есть громокипящие и тихие, есть казенные, похожие на отчет о проделанной работе, – и требующие неспешного чтения и обдумывания. К категории таких последних относится книга Валентина Бейлинсона.

Как-то все более и более становится ясно сегодня, что истинный облик времени запечатлевается в судьбах людей, в живых подробностях их быта, встреч, расставаний, а не в цифрах статистики и текстах учебников, посвященных во-первых и в главных знаменитым людям, государственным договорам и царствованиям, эксцессам и битвам, увиденным как бы сверху, оком постороннего и не-участника. В особенности это справедливо для недавних периодов истории, таких как советская эпоха. Воспоминания вполне рядовых граждан Отечества, не генсеков и главнокомандующих, а просто – проживших своею судьбою судьбу родины, открывают историю совсем в ином ракурсе. Глаз отдающих приказы и их исполняющих – разный. Недаром в самом начале книги автор приводит высказывание Льва Толстого: «Восстанавливая необходимые условия связи между приказывающим и исполняющим, мы нашли, что по самому свойству своему приказывающие принимают наименьшее участие в самом событии». И документальность таких книг ценится неизмеримо больше любого самого качественного художественного вымысла.
Часть первая – «Начало» – повествует о семейных корнях и атмосфере семьи, дома, школы, Арбата, Москвы, в которых рос автор 1920-го года рождения. А рассказать ему есть о чем. Состоятельные и бедные, родственники автора жили в разных странах, принимали активное участие в международном левом движении, стали известными партийными и правительственным деятелями, убежденными большевиками – и целый круг друзей и родных был безжалостно репрессирован в сталинскую эпоху. Достаточно сказать, что в доме деда или где-то еще автор лично видел таких людей как Н.И. Бухарин и С.М. Киров, в круг его знакомых и знакомых семьи в разные периоды времени входили М.М. Литвинов, Вильгельм Пик, Пальмиро Тольятти, Е.А. Фурцева, М.А. Ульянов, Е.Р. Симонов, З.Е. Гердт, В.С. Розов, В.С. Высоцкий, и это не говоря уж о многочисленных благодарных учениках, воспитанных им в 43-й московской школе, где он работал учителем истории уже после войны. При этом мы узнаем, что в конце 1930-х сын и внук известных «ответработников» летом ходил по Арбату босиком и в трусах, и поскольку у большинства детей двора, приятелей автора, велосипедов не было, дед, в доме которого он рос, отказал в покупке велосипеда и внуку. Оказывается, «дети Арбата», особый социокультурный феномен, были очень разными – в отличие от расхожих представлений о них. Очень интересны как для исследователя, так и для простого читателя и другие подробности быта советских детей, впереди у которых была самая страшная война ХХ столетия, например отношение к изучению иностранных языков (у образованного деда было стойкое убеждение, характерное для тогдашнего большинства, что знание языков, во-первых, никогда не пригодится гражданину СССР, а во-вторых, просто опасно: владеющие иностранными языками в первую очередь попадали под подозрение как «враги народа»); любопытно и описание особенностей школьной предвоенной системы образования глазами ребенка. После войны (часть вторая книги так и называется – «Война») Валентин Бейлинсон, поработавший и на строительстве оборонительных сооружений, и на военном заводе на Урале, фронтовик и инвалид, узнавая о судьбе однокашников, пришел, казалось бы, к парадоксальному выводу: школьники, считавшиеся «лучшими», т.е. самые послушные и отличники, оказались в большинстве своем не на высоте, а дети, вполне далекие от стандартов тогдашней воспитательной системы, показали себя как патриоты, как носители лучших человеческих качеств. Выяснилось, что вовсе не послушание, а самостоятельность, умение думать, способность принимать ответственные, честные решения в каждый момент жизни несмотря ни на какие неблагоприятные обстоятельств определяют, какой гражданин вырастает. И этот вывод, подтвержденный опытом, который дорогого стОит, лег в дальнейшем в основу педагогических убеждений В. Бейлинсона.
Великую нашу войну, к сожалению, «заболтали» – казенными реляциями, «датскими» публикациями и фанфарами. У В. Бейлинсона описывается «своя» война: с поразительным мужеством наших людей и предательствами, с отвагой и трусостью. Это война живая, а не официозная, увиденная глазами «окопника», а не тыловика и не штабного. Тем дороже она всякому читателю. Ибо становится ясно до прозрачности: нетрудно быть приличным человеком в благополучном обществе и в удобных к тому условиях, настоящая же цена порядочности выявляется в пограничных ситуациях – кто-то воюет, а кто-то прикрывается бронью, «срочно» заболев «неизлечимыми» недугами; пристойный человек пристоен и в ужасающих обстоятельствах, когда, казалось бы, все подталкивает его к шкурничеству и мародерству, а подлец еще откровеннее обнаруживает в таких ситуациях свою подлость.
Книгу завершает часть третья – «1946 – 1959 годы»: тут и «СМЯТЕНИЕ», послевоенные беды, «борьба с космополитами», и «ВТОРОЕ ДЫХАНИЕ» (выделены названия глав) – об «оттепели» в обществе, о борьбе автора за реабилитацию родных и близких, об учебе в вузе и начале педагогической карьеры. К сожалению, последнее обозначено лишь конспективно, а и тут есть у автора что поведать. Ведь нет истории без человека, как нет и человека без истории.

Словечко в простоте бы :(

2009-12-15T09:26:02Z

«Поражён вашей молниеносностью», - сказал мне сегодня знакомый, принимая работу. В голову тут же пришли Крысобой и Пилат. В консерватории надо бы что-то подправить.

lappa_rastyapa @ 2009-12-15T00:15:00

2009-12-14T21:15:32Z

По наводке френдессы:

О, да вы - филолог.

Вы мастер каламбура и генератор мемовирусов. В зависимости от настроения, вы можете быть душой компании, а можете язвить и быть ядовитей самой ядовитой змеи. С вашими талантами вам бы идти в политику или книжки писать. Проблема только в том, что вам лень. Впрочем, сами-то вы не считаете это проблемой, и сама ваша лень - это ваша свобода и ваш кукиш этому прагматичному миру.

Пройти тест